Какую тайну скрывает от тебя морская даль, и если есть за горизонтом суша, то какие люди там живут? Такие вопросы издавна волновали едва ли не каждый народ, живущий на берегах морей. Однако тем же японцам вплоть до середины XIX века узнать все это было совсем не легко. Ведь удаляться от берега и контактировать с иностранцами жителям Японии с 1636 года было строжайше запрещено! Правда, иногда японские суда терпели крушение, и моряки невольно оказывались на чужбине...

Через всю Россию

Японская шхуна «Синсе-мару» в 1783 году попала в сильнейший шторм, семь месяцев скиталась по Тихому океану, после чего ее выбросило на берег принадлежавшего России острова Амчитка.

Чудом спасшимся от смерти капитану Кодаю и остаткам его команды повстречались русские промышленники, за которыми через три года должен был прийти корабль. Других вариантов выбраться с острова не существовало, и оказавшиеся в крайне затруднительном положении японцы вынуждены были здесь остаться и постепенно начали осваивать русский язык. Они признали его красивым, емким, но весьма трудным, потому что «в русском алфавите буквы хотя и имеют звук, но совершенно не имеют смысла».

Спустя три года обещанный корабль пришел, но... разбился у входа в бухту. Еще несколько лет ожиданий были бы слишком тяжелым испытанием и для русских, и для японцев, поэтому из остатков корабля они собрали нечто похожее на судно и добрались до Камчатки. Однако вопрос о возвращении японцев домой мог быть решен только лишь в Санкт-Петербурге.

Наконец, в 1789 году шесть оставшихся в живых японцев (остальные умерли от цинги и лишений) прибыли в Иркутск, где встретили своих соотечественников, которые приняли православие и решили остаться в России. Их примеру последовали и некоторые члены из экипажа капитана Кодаю (так, матрос Седзо стал Федором Степановичем Ситниковым, а Синдзо - Николаем Петровичем Колотыгиным).

В Иркутске они встретили члена Петербургской академии наук Кирилла Густавовича Лаксмана, который принял в их судьбе самое живое участие, отправив в столицу прошение о возвращении моряков на родину.

Однако ответ не пришел, и Лаксман предложил Кодаю поехать в Петербург лично. 15 января 1791 года они вместе покинули Иркутск.

За время долгого путешествия к столице Кодаю смог как следует изучить и Россию, и ее народ. Конечно же, японец восторгался русскими просторами, которые по сравнению с Японией, где экономили каждый клочок земли, казались ему безграничными. Однако он отмечал меньшую плодородность почвы, а малое употребление русскими риса вообще посчитал как свидетельство нищеты.

Русских людей он описывал как высоких, белых, голубоглазых, с крупными носами и каштановыми волосами. В целом они показались ему людьми уважительными, миролюбивыми, отважными, решительными, не любящими праздности и безделья.

Странности царского двора

В июне 1791 года прибывшего в столицу капитана Кодаю торжественно пригласили в Царское Село. Длительный и чинный прием больше всего запомнился ему тем, как близко к сердцу приняла его историю Екатерина Великая. А когда императрица подала ему руку для поцелуя, то, не сообразив, чего от него хотят, он трижды ее лизнул, выразив, таким образом, глубочайшее почтение (сущность поцелуя в то время была для японцев непостижима).

Кодаю, привыкший к сложнейшим ритуалам на родине, позднее отмечал, что в России императорские особы держались очень просто. А когда после одного из приемов радушный наследник престола Павел Петрович подвез японца в своей карете, да еще и сидел с ним бок о бок, то это стало настоящим потрясением, поскольку для впечатлительного японца подобная ситуация была настоящим святотатством по отношению к божественной императорской особе.